МБХ медиа
Сейчас читаете:
«Вы станете другими людьми»: выживший в «Колумбайне» обращается к жертвам трагедии в Керчи

«Вы станете другими людьми»: выживший в «Колумбайне» обращается к жертвам трагедии в Керчи

Расстрел в колледже в Керчи, произошедший девять дней назад, 17 октября, многим напомнил «Колумбайн» — массовое убийство в старшей школе в США в 1999 году. Российским федеральным СМИ запретили проводить какие-либо аналогии с американской трагедией. Но «МБХ медиа» связалось с выжившим в «Колумбайне» Остином Юбэнксом. Во время расстрела ему было 17 лет. В этом интервью он рассказывает, как пережить подобную трагедию.

— Что вы чувствовали сразу после «Колумбайна»? Как вы это переживали?

— Я учился в старших классах. В тот день я был в библиотеке. Я был одним из выживших раненых. Я потерял своего лучшего друга прямо на своих глазах…

Почти сразу же после тех событий я переключился на наркотики, чтобы как-то справляться со своей эмоциональной болью. Употреблял все, что попадало под руку. Впервые попробовал вещества, изменяющие сознание, сразу после «Колумбайна», так как мне прописали опиоидные обезболивающие из-за ранений. Они облегчали эмоциональную боль, которую я испытывал — боль утраты лучшего друга и боль от всего того, что я увидел собственными глазами. Я даже не осознавал, что творил. Я бы сделал что угодно, лишь бы не чувствовать себя в реальности, потому что тогда мне бы пришлось переживать свою боль снова. На эту зависимость я потратил больше десяти лет, пока наконец не смог найти способ унять боль и не сфокусировался на своей травме, чувстве вины выжившего и самом горе от трагедии.

— Что бы вы посоветовали выжившим в керченском колледже?

— Сейчас, имея личный опыт, я профессионально помогаю людям и с переживанием травмы, и с наркозависимостью. Первый совет, который я бы дал, чтобы вылечить эмоциональную боль или травму: вам нужно найти в себе силы, чтобы просто терпеть свою боль до тех пор, пока вам не станет лучше. Обычно люди склонны искать какую-либо отдушину, которая облегчит их страдания сразу же. Но вам нужно пройти через стадии переживания горя, не развивая способы преодоления, которые дают кратковременное облегчение, но мешают исцелению. Избегайте этого во что бы то ни стало.

Второй совет: нельзя избегать человеческого контакта. Полноценное общение с другими людьми исцеляет эмоциональную боль. В моем случае я предпочел не возвращаться в школу на следующий год, учился дома с репетитором. Из-за этого я упустил большую часть коллективного исцеления, через которое прошли мои одноклассники в выпускном классе, а все потому, что я отгородился от общения с другими людьми полностью.

Это два главных совета: не залечивайте боль, а терпите ее, и найдите значимый человеческий контакт.

— Что мы можем сделать как общество?

— Думаю, главное здесь — что делать дальше? С моей точки зрения, становится только хуже. Я понимаю, что в России другие обстоятельства и проблемы, нежели в Америке. Здесь я замечаю, что мы стали более разобщенными, чем когда-либо. Я считаю, что причина этому технологии, которые были созданы для того, чтобы мы чувствовали себя ближе к друг другу, но на деле из-за них мы отключились от настоящего человеческого общения. Мы скорее напишем сообщение, чем позвоним кому-то. Я думаю, что это произвело огромный эффект на наше коллективное психическое здоровье. Из-за того, как сильно мы разделены, и происходят несчастья: массовые убийства, пандемия наркозависимости, подростковые депрессия и суицид. Все эти вещи связаны. Чтобы это исправить, нам нужно вернуться к тому, как мы воспитываем наших детей в обществе. Мы должны подготовить для них эмоциональные инструменты, необходимые для понимания, какую роль в их жизни сыграют технологии и психика. Огромная проблема в том, как мы учим молодежь: мы преподаем им естествознание, математику, историю, но совсем не беспокоимся об их эмоциональном интеллекте. Если мы не начнем повышать эмоциональный интеллект будущего поколения, я думаю, проблема не прекратится.

— У «Колумбайна» и Керчи есть что-то общее?

— Я думаю, что-то, что случилось у вас, это отражение социологического феномена, переломным моментом которого был «Колумбайн». Вокруг него появился некий культ последователей, которые испытывают больное восхищение к преступникам. То, как они одевались, какую музыку слушали, все еще популярно в этих кругах спустя даже 19 лет. Я считаю, что общее между «Колумбайном» и Керчью определенно есть. Самое страшное для меня это то, что мы меньше думаем о психологии этих преступников, а больше обращаем внимание на социологию их окружения. Что произошло с нашими культурами, которые допускают нечто подобное? Почему все эти люди спокойно остаются в тени до тех пор, пока не совершат подобные преступления?

— Трагедии после «Колумбайна» — это способ «прославиться» или выражение накопившегося гнева в той форме, пример которой известен?

— Это сложный вопрос, я думаю, что и то, и другое. Когда ты 20 лет показываешь примеры, ты, по сути, нормализуешь это явление. «Колумбайн» был одним из установочных событий. Все американцы, кому сейчас за 30, точно помнят, где они были, когда произошел «Колумбайн», как они помнят, где были во время теракта 11 сентября. Но мы почти ничего не помним об остальных многочисленных массовых убийствах в школах, которые произошли после «Колумбайна», потому что стали менее восприимчивы к таким трагедиям. 20 лет демонстрирования примеров снижает предел для потенциальных преступников. То есть мы снизили степень того, насколько психически нездоровым должен быть такой преступник, потому что это стало частью нашей культуры. Теперь стало «нормой» — что, если ты очень подавлен и зол и у тебя нет выхода для этого скопившегося гнева, ты можешь выразить его так, что умрешь с дурной, но славой.

Это стало опцией для слишком многих людей. Ответственность за это лежит на нашем обществе, СМИ и на том, как мы вообще говорим о таких трагедиях. У каждого преступника, который в конечном итоге осуществил такие ужасные вещи, были тревожные знаки. Нам нужно уже наконец начать их замечать.

— Какие это знаки?

— Массовое насилие всегда происходит руками одиноких, изолированных и озлобленных. Обратите внимание на тех, кто остается в стороне, не входит ни в один социальный круг или, возможно, выражает свой внутренний гнев и обиду на людей в нездоровой манере. Заметив такое поведение, нужно постараться вернуть этих людей в общество, развить человеческий контакт. Если вы не можете достучаться до человека, дайте знать о нем профессионалам, которые могут помочь.

— Как сложилась ваша жизнь после того, как вы отказались от наркотиков?

— Мне понадобилось много времени на то, чтобы разобраться со всем, что со мной произошло, и как я изменился из-за этого. Как только я это сделал, я понял, что хочу заниматься тем же самым профессионально и использовать свой опыт для общенационального диалога о том, что делать дальше. Несчастьем, через которое я прошел, я пытаюсь что-то изменить. Эта трансформация невероятно наполняет силами. Моя жизнь сейчас прекрасна.

Я всегда говорю выжившим вот что: часто, когда ты проходишь через стадии принятия горя, ты не видишь света в конце тоннеля. Кажется, что жизнь никогда не изменится, чтобы ты застрял в своем горе навсегда. Я здесь, чтобы сказать вам, что это не так. Существует такая вещь, как посттравматический рост. Это не значит, что вы вновь станете такими же, какими были до трагедии, вы на самом деле можете развиться как личность в процессе восстановления. Вы станете другими людьми: изменится то, как вы общаетесь с окружающими, ваш взгляд на мир, вы сможете сделать вклад в жизнь своего сообщества. Эти изменения могут быть невероятно мощными. Я — живой пример посттравматического роста. Никогда в жизни я бы не смог делать работу, которой занимаюсь сейчас, если бы не «Колумбайн» и процесс восстановления после него. Поверьте, в конце тоннеля все-таки есть свет, есть надежда.

— Когда вы увидели надежду?

— Мне было 29 лет. Я наконец нашел в себе силы восстановиться, чего бы это ни стоило. Я принял решение пойти на стационарное лечение. Во время него я понял, что со мной все будет в порядке, что я хочу помогать людям в такой же ситуации до конца своей жизни. Мне пришлось пройти все стадии переживания горя спустя 12 лет после трагедии, что было гораздо сложнее. Потребовалось много времени и сил, но я был терпелив и твердо настроен на восстановление, доверял людям вокруг меня и держался за надежду, за свет в конце тоннеля. И через год я их нашел.

Все самое важное — в нашем Telegram

У вас есть интересные новости из вашего региона? Присылайте их в наш телеграм-бот.

Читайте нас в Яндекс.Новостях.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: